Портрет учителя Портрет учителя

Портрет учителя

Учительское образование, действительное, а не мнимое, случается, конечно, не через учебники по педагогике, а через собственный опыт, воспоминания о своих учителях, и во многом через произведения литературы и искусства о школе.

Наверное, это единственная профессия, которой нельзя научиться, выучивая параграфы, алгоритмы и методики, и никто не верит в экзамены после окончания учебы в педвузе. Наверное, поэтому до сих пор никто толком не понимает, как узнать: готов специалист к работе с детьми или ему еще надо подучиться. В разных странах аттестация после прохождения образовательной программы и лицензирование для работы в школе либо разделены, либо, как в России, это одно и то же. Получаешь диплом – это и есть лицензия на работу в школе. И, по-моему, большой разницы нет: все равно нельзя заочно установить, готов человек к работе с детьми или нет. Я начал работать в школе в 18 лет, так случилось. Выбранный после школы институт, в котором я проучился два года, мне не подошел, и я решил пойти поработать в школу, благо курс общей физики к тому времени был пройден.

Потом была армия, потом учеба на замечательном физфаке Ленинки, и через семь лет я снова вернулся в школу. Конечно, предмет я знал немного лучше.

Но стал ли я лучшим учителем? Не уверен. Может быть, потому, что педагогика преподавалась очень скучно. А серьезной психологии вообще не было. Связь между философией и педагогикой даже не угадывалась. А из гуманитарных преподавателей всерьез мы воспринимали только Эрнеста Гусинского, который формально вел лабораторные по оптике (если не ошибаюсь), но неформально – беседы о смыслах педагогики.

Но когда через пару лет после выпуска судьба свела меня с замечательными педагогическими публицистами – Ольгой Мареничевой, Нелей Логиновой, Леной и Валерой Хилтунен, Татьяной Милединой – я увидел и свою работу, и школу совсем по-другому. А главное – детский мир открылся для меня как мир, полный драматических переживаний, а не только время заучивания уроков.

И даже педагогика как наука открылась мне не в вузе, а после встречи с замечательной Людмилой Ивановной Новиковой, которую заинтересовал мой дидактический театр.

Мне открылась другая педагогическая оптика, как сказал бы мой товарищ Александр Асмолов.

А потом была встреча с Симоном Львовичем Соловейчиком и Владимиром Федоровичем Матвеевым, которая перевернула мою жизнь.

То есть я сначала стал учителем, а потом увидел, насколько увлекательным и прекрасным может быть это ремесло.

И возникло другое представление, связанное с этой чудесной педагогической оптикой.

Когда я стал работать в «Учительской газете» и писание про школу стало ремеслом, оказалось, что это адский труд. Писать про детей, про учителей, про школу – даже короткую заметку, статью – невыносимо сложно. Не про себя – а про других. Хотя очень быстро стало ясно, что нельзя писать о ком-то, если не пишешь о себе. И когда я читал у С. Соловейчика про Шаталова или Сухомлинского, я узнавал и Шаталова, и Сухомлинского, и Соловейчика.

И вырабатывается особая оптика восприятия текстов о школе и учителе. В конце 80-х годов прошлого века она во мне сформировалась, и теперь чтение некоторых текстов дается с трудом.

Я, честно говоря, не могу читать эти бесконечные агрессивные, уничижительные «школьные» и «образовательные» материалы в газетах или в Интернете, в частности в своей ленте в ФБ. Не могу смотреть слащавые или, наоборот, зубодробительные сюжеты по ТВ. Мне становится физически плохо, когда попадаются плоские, пошлые, банальные умозаключения, особенно про то, что школа умирает, образование разваливается, дети безграмотные, учителя безграмотные, министры безграмотные... Или когда выхватывается какой-то фрагмент школьной жизни и раздувается до размеров либо вселенской катастрофы (ЕГЭ, например), или чуда, последней надежды типа списка обязательных для прочтения книжек или занятий шахматами.

Написать книжку или даже статью, снять фильм или даже сюжет для ТВ, или написать содержательный пост в сети про школу, образование или учителя не только безумно сложно, но и рискованно. Во-первых, потому что школа, вообще образование – это единственная сфера жизни человека, которую прожили почти все. И с какого-то времени – примерно с конца XIX века – идет борьба за то, чтобы этот опыт был вообще у всех людей.

И это означает, что практически любой человек прочитает твой текст и может сказать: это полная ерунда! Потому что у него или у нее был другой опыт в жизни.

Во-вторых, потому что школа – это не только частный интерес, это важнейшая государственная функция.

Знание – сила.

Считается, что всеобщее образование – залог выживания человечества, принципиальное условие свободной и благополучной жизни. Именно поэтому религиозные фундаменталисты первым делом уничтожают школы и репрессируют учителей. Именно поэтому диктаторы всех мастей первым делом берут под тотальный контроль содержание образования и учебный материал и особо контролируют подготовку учителей и их работу.

Знание – сила, это относится не столько к человеку, владеющему знанием. Кто определяет объем и содержание знания в школе и университете – у того и власть. Самый свежий факт, который, я думаю, войдет в учебники образовательной политики: после подавления турецкого путча в июле 2016 года лишены лицензий более 20 тыс. турецких учителей и уволены около 15 тыс. работников Министерства образования.

Знание – сила.

В прошлом году вышел русский перевод книги Мишеля Уэльбека «Покорность». Французский писатель описывает недалекое будущее Франции, в котором на выборах победила исламская партия в коалиции с социалистами. И при распределении министерских портфелей исламисты готовы были отдать все посты, кроме Министерства образования. И, встав во главе образования, тут же подчинили систему фундаменталистским религиозным требованиям. Я обсуждал этот сюжет со многими людьми во Франции, экспертами, интеллектуалами, директорами школ. Почти у всех – очень нервная реакция на эту книгу, причем не столько на описание интимных сцен (Уэльбек на этом зациклен, мне, например, это мешало). Но раздражение у собеседников-французов вызывала пугающая реалистичность прогноза, описанного Уэльбеком.

Все чувствуют, что такое развитие событий возможно, и все при этом жутко рассержены... на автора антиутопии.

Книга Уэльбека – об университетском профессоре, а не об учителе. Я подумал о том, что если уж профессора довольно легко сломать, то учителя, на мой взгляд, легче.

Потому что школа по природе своей – не университет.

Чем школа отличается от университета, а учитель от профессора?

«Могущество университетской корпорации опиралось на три главные привилегии: автономную юрисдикцию (в рамках церкви – при наличии местных ограничений, но с правом обратиться к папе), право на забастовку и уход, монополию на присвоение университетских степеней». Так знаменитый культуролог Жак де Гофф описывает развитие университета в XII веке в своей книге «Интеллектуалы в Средние века». Кроме того, «Университетские статуты регулировали также организацию учебы. Они определяли ее длительность, программы курса, условия проведения экзаменов».

Таким образом, можно определенно сказать, что школа – не университет, а учитель – не профессор. Не столько по уровню и глубине обучения, сколько по своей природе. Школа больше феодально-крепостнический институт, попытки придать ей характер автономии, саморегулирования, право самой определять результативность, как правило, заканчиваются неудачей. И бесскобочные попытки построить не-школу, как правило, заканчиваются еще большим укреплением педагогического крепостничества из-за природы самого института – без собственной юрисдикции и монополии на оценку результата. Мне кажутся одновременно достойными и уважения, и сожаления попытки вырваться из этой школьной ловушки через сугубо педагогические ухищрения, новые методики или образовательные системы. Повторяю: честь и хвала тем, кто пытается эту колею расширить. Но вопрос в том, насколько сильные мира сего могут поступиться своей монополией на силу знания. Отсюда, кстати говоря, и все уменьшающаяся во всем мире автономия университетов. Именно поэтому мне кажутся весьма наивными попытки вывести российские университеты в лидеры при усилении их подчинения ведомству, уменьшении и без того куцей автономии.

Но вернемся к школе.

Сегодняшний номер посвящен попыткам нарисовать портрет учителя.

Узнаете?

Дополнительная информация

  • Автор: Александр Адамский

perom.eu

Контакты

Международная молодежная организация «ПЕРОМ»
Этот адрес электронной почты защищён от спам-ботов. У вас должен быть включен JavaScript для просмотра.

Нас поддерживают