«20-30 лет в эмиграции? Для меня это было бы пыткой»

«20-30 лет в эмиграции? Для меня это было бы пыткой»

Почему гениальные русские поэты, писатели, композиторы восхищались заграницей, но, покинув родину, тосковали по ней? Может, потому, что чужбина давала возможность жить комфортно, а в виде расплаты затрудняла возможность творить?

Над этими вопросами размышляет Юрий Кублановский, поэт, публицист, живший в эмиграции во Франции и в Германии. Покинул СССР в 1982 году под угрозой ареста за зарубежные публикации. В 1990 году вернулся в Россию.

— Правда, это касается далеко не всех. Если считать композиторов Прокофьева и Стравинского сверст­никами, то Стравинский, по-моему, вполне комфортно чувствовал себя на чужбине — и в Европе, и в США. Многое зависит от миро­чувствования человека, от его воспитания. Прокофь­еву действительно там не жилось. Он, прекрасно зная, что его родина — это уже не та Россия, которую он знал, что теперь это Советский Союз, что в стране сталинские репрессии, лагеря, всё-таки вернулся. Очевидно, для него родина была намного важнее, чем тот режим, который её уродовал. И он не мог ни жить, ни творить без России.

Ситуацию, в которой приходится делать нелёгкий выбор — остаться на Западе или вернуться, — я невольно примеряю на себя и на, допустим, поэта Иосифа Бродского. Иосиф не вернулся даже тогда, когда социализм затрещал по швам и рассыпался. Его не тянуло н­азад. В его стихах, написанных там, не найдёшь и следа тоски по России. Я же, как только меня вновь стали печатать здесь, поспешил вернуться, потому что тысячами нитей был связан с родиной. Там мне не жилось. И это не просто проблемы с языком. Мне не хватало окружающего ландшафта, «своих» людей, христианской веры православной. Отсутствие воздуха, который даёт православие, делало мою жизнь на Западе достаточно маргинальной. И слава богу, что я там провёл всего 8 лет. Я не представляю себя живущим в эмиграции 20, 30 лет. Это для меня было бы пыткой.

Тогда как Бродский вполне там адаптировался, так же как и Стравинский. И символично, что они с Бродским лежат на одном кладбище Сан-Микеле в Венеции…

Но мы — я, Иосиф, другие поэты 60-х — эмигрировали из СССР. Другое дело — Бунин, Ремизов, Куприн, Ходасевич. Эти писатели и поэты формировались ещё в дореволюционной России — в совершенно другой стране, с другим укла­дом, иными ценностями. Они все действительно крепчайшими нитями были связаны с Россией. Она, их родина, вдохновляла их на творчество, покинув её, они по ней тосковали. А тоска и вдохновение — не всегда хорошие для творчества союзники, порой они иссушают.

А вот третья волна эмиграции — это были люди, многие из которых уже не имели христианских корней, их отношение к родине носило исключительно политический характер. Их были сотни — литераторов, музыкантов. Но нас наберётся от силы десяток (это Солженицын, Зиновьев, Владимов, и я, и некоторые другие), кто после перестройки с концами вернулся домой. Я в определённой степени уважаю тех, кто, скажем, у­ехал в Израиль и остался там. Но многие, использовав возможность уехать «по еврейской линии», осели в Европе или в Америке, обустроились там, обжились.

Я таких людей с трудом понимаю. Всё моё творчество связано напрямую с родиной и с читателем, который у меня здесь, и с языком родным.

Нужно ли в этой ситуации говорить, что чувство родины для творческого человека важно? Для меня однозначно — да!

Хоть и сказал поэт «лицом к лицу лица не увидать, большое видится на расстоянии», в отношении России это не проходит. Только держа руку, что называется, на пульсе Отечества, можно ясно понимать происходящее здесь.

Дополнительная информация

perom.eu

Контакты

Международная молодежная организация «ПЕРОМ»
Этот адрес электронной почты защищён от спам-ботов. У вас должен быть включен JavaScript для просмотра.

Нас поддерживают